Прислать новость
  • 16 °C
    Погода в Бресте

    16 °C

  • 2.5992
    Курс валюты в Бресте
    USD2.5992
    EURO3.0318
    100 RUB3.3813

Воспоминания о периоде двухлетней оккупации фашистской Германией г. Мстиславля Могилевской области Республики Беларусь. Часть 4

290 20.05.2013 15:10

Продолжение публикации воспоминаний очевидца событий 1941 - 1943 гг. Начало в №17№18 и №19.

Но если с образованием дела обстояли терпимо, то с питанием были большие проблемы. Пекарня не работала, хлеба не было, приходилось поздней осенью, после того как убирали урожай зерновых, выходить на поле и собирать оставшиеся колоски. Потом их высушивали, отделяли зерна от плевел и шли на поклон к владельцам жерновов, чтобы они разрешили перемолоть зерна. Получив такое разрешение, мы с матерью садились рядом, брались за торчавшие над краем каменного диска две рукоятки и прокручивали верхний диск над нижним. И зерна, которые мать засыпала в жернова через отверстие в центре верхнего диска, перемалывались в муку. За услуги хозяину жерновов приходилось отдавать каждый пятый стакан уже перемолотых в муку зерен.

На второй год оккупации заработала мельница, и с помолом стало уже полегче. Но где брать зерна? Колосков явно не хватало, поэтому зерно приходилось покупать у крестьян. И вот однажды везем мы с матерью зерно на мельницу, а мельница находилась в трех километрах от города, уже выехали на луг к реке Вехра и видим: прямо на нас летит немецкий самолет, раскачиваясь с крыла на крыло.

Реклама

«Быть беде», – сказал я матери.

И тут же самолет рухнул на землю в 50 метрах от нас. Подбегаем и видим пять трупов немецких летчиков, причем один из них раздавлен двигателем. Меня поразил цвет его крови – темно-вишневый, почти черный. Рядом с самолетом валялись разбросанные винтовки и планшеты. Минут через 15 к месту крушения самолета примчались немцы на мотоциклах, разогнали набежавших ребятишек, отобрав у них все, что те успели подобрать… Понятно, что в тот день до мельницы мы с матерью не доехали.

А хлеба катастрофически не хватало, и мать вынуждена была добавлять в муку измельченную кору берез. Но в тесто шла не молодая кора, потому что ее невозможно было растереть, поэтому на терке крошили заскорузлые толстые куски коры старых деревьев. Вкус у такого хлеба было далеко не хлебный, да и съедобным он был, только пока был свежим. Но с такой добавкой «березовый хлеб» очень быстро черствел.

Реклама

Слава богу, так продолжалось недолго. Случилось событие, которое неожиданно позволило нам заменить кору другим, более съедобным продуктом, так что интерес к коре мы вскоре потеряли. А дело было так: батька когда-то был сторожем в костеле, ключи от входной двери у него сохранились, и захотелось ему заменить в алтаре прохудившуюся доску. Сорвав доску, он обнаружил под ней глубокую яму, заполненную просом. Оно просыпалось туда сквозь щели еще в те довоенные времена, когда костел был превращен из культового сооружения в склад зерновых. Так что мы неожиданно стали владельцами несметного продуктового богатства: в двухметровую яму за много лет насыпалось около двух центнеров проса.

Правда, пришлось потрудиться, транспортируя этот клад к месту жительства, ведь работать можно было только ночью, чтобы никто нас не увидел. Батька сыпал в мой мешок почти столько же зерна, сколько и себе, несмотря на то, что мне тогда было всего 10 лет. Мне приходилось короткими перебежками, от крыльца до крыльца, перетаскивать такой груз через три улицы. От тяжести глаза чуть не вылезали на лоб, но, несмотря на трудности, хлебную проблему мы решили.

Да и не только хлебную! Часть проса была подпорчена, и мы меняли его на молоко за корм скоту. А вскоре у нас появилось и свое молоко: мы неожиданно стали владельцами коровы, которая отбилась от какого-то стада. Вот тогда мы зажили припеваючи, правда, ненадолго: через полгода немцы реквизировали корову у нас. Зато просо осталось и помогло нам выжить.

А мяса в войну мы практически не видели. На базаре оно было дорогим, а денег, чтобы купить его в необходимом количестве, не хватало. То мясо, что покупала мать, доставалось только батьке как главному работнику, а я в основном питался картошкой и овощами. Этого мне явно не хватало, и все мысли мои были лишь об одном: что бы еще покушать? Об этом же думали все дети с нашей улицы. Но им хорошо: настреляют из рогаток галок, и уже есть, что жарить на костре. Однажды они и меня угостили жареной галчатиной, мне понравилось это блюдо. Но у меня своей рогатки не было, да если бы и была, убивать я не смог бы: «Птичку жалко!»

Однажды отец взял меня с собой в костел, чтобы набрать гнездившихся на колокольне голубей. Взяли мы мешок и полезли наверх. Поднялись по лестнице на колокольню, а голубиные гнезда оказались на противоположной стороне колокольни. Туда можно было перейти только по четырехметровой балке, но для этого надо было преодолеть страх перед пятнадцатиметровой высотой. Батьке это легко удалось, а я, когда глянул вниз, чуть не упал на первом же шаге, представив себя парящим в воздухе. Но я ж не ангел, так что шансов на благополучное приземление у меня не было. И решил я попробовать перебраться на противоположную сторону сидя, скрестив ноги под бревном. Но и в такой позе мне не удалось продвинуться вперед ни на шаг, я не мог преодолеть страх высоты. Так что пришлось батьке работать одному: и мешок держать, и наполнять его голубями, которых он набрал больше десятка. Когда мы вернулись из костела, мать приготовили вкуснейшее жаркое – божественное блюдо из голубей!

Но поживиться такой «легкой» добычей нам посчастливилось лишь однажды. Мяса по-прежнему не хватало, и мать нашла выход. Она упросила своего брата Василия взять меня на лето к себе в деревню Бояры. Тот согласился при условии, что я буду отрабатывать еду в меру своих сил. Это условие я выполнил: работал почти как взрослый, освоив все виды крестьянских работ, даже косить научился. И мне это пригодилось в дальнейшем: раньше батька нанимал косцов, чтобы косить на польском кладбище – могилок там было мало, и большая площадь зарастала высокой травой. Сено мы весной продавали, это было одной из статей дохода нашей семьи. Так что, вернувшись домой из Бояр, я смог заменить наемных работников. Косил я хорошо, но медленно, приходилось часто отдыхать, чтобы коса не выпадала из рук: силенок не хватало, поскольку все мясо по-прежнему доставалось батьке.

Реклама

Приходилось помогать батьке и в земляных работах, при этом я так сдружился с лопатой, что уже старшеклассником выкопал соседу погреб размером 3х3х3 метра, вручную выбросив за один день 27 кубов земли! Так что я самостоятельно заработал тогда на покупку новых штанов!

Дяди Васина помощь помогла нам пережить лихое, голодное время оккупации. Два года немецкого господства канули в Лету. Приближалось освобождение, уже доносились звуки артиллерийской канонады. Казалось, что земля под нами сотрясается, в ночном небе непрерывно сверкали зарницы от залпов «катюш». Мы поняли, что от надвигающегося ада надо искать спасения и кладбище со старинными склепами уже не поможет. Решили мы переждать прохождение фронта в родной деревне матери Галковичах, в семи километрах от города. Спрятали в склепе кое-какие пожитки и отправились в деревню. Там нас встретили с пониманием, мы выкопали на огороде траншею, накрыли ее досками и засыпали землей. Там и засели, я сидел крайним и был наблюдателем, комментируя то, что видел. А видел, как на мотоциклах мимо хат проносились немцы с факелами, поджигая соломенные крыши. Все дома сжечь они не успели, но все же несколько хат огонь уничтожил. Какими же надо быть моральными уродами, чтобы лишать крова простых людей?! Зачем жечь дома хлеборобов, ведь это же не военные объекты? Вскоре за драпающими мотоциклистами появились непонятные войска. Меня смутили погоны, поэтому я так и прокомментировал: «Наверное, власовцы! Но почему тогда на пилотках красные звездочки? Может быть, это наши…»

Ура! Это действительно были наши! Мы выбрались из траншеи и бросились обниматься и целовать такие родные и усталые лица своих освободителей. И ведь какой народ – белорусы! Уток, кур, гусей – все, что сумели утаить от немцев, отдали, чтобы накормить наших солдат, о себе тогда никто и не думал. И как же я обрадовался, когда кто-то подарил мне фронтовую газету «За нашу Советскую Родину». Такие родные слова, хотелось целовать каждую строчку.

Вернулись мы в город. Слава богу, хата наша уцелела, а вот у маминой подруги Медведихи сгорела. Как оказалось, сгорела вся Пячковка – район на спуске улицы к реке, прямо за нашей хатой. Хорошо, что мы вещи спрятали в склепе: все сохранилось в целости и сохранности. А вот книги, которые я оставил в сундуке на чердаке, пропали. Значит, не я один любил литературу…

Конечно, невелика потеря, книги можно и купить, но очень жаль, что вместе с ними исчезли две папки с дневниками моего старшего брата Михаила, погибшего под Сталинградом. Он жил в Ленинграде, куда сбежал из Мстиславля в двенадцатилетнем возрасте, но перед самой войной заехал к нам на пять дней и оставил мне на хранение свои дневники. Вот эта потеря была бесценной! Какой же сволочи понадобились эти дневники? Ну почему я не спрятал их в склеп? Никогда себе этого не прощу, ведь там вся его жизнь: сначала в Ленинградском детском доме имени Сталина, потом работа на Ижорском заводе, война с Финляндией, на которую он ушел добровольцем и получил там за храбрость именные часы от Ворошилова. Короткая, но достойная жизнь. На пропавших дневниках брата было написано: «Не трогать!» Я и не трогал, поэтому ничего не успел прочесть, думал: вернется брат с войны и сам все расскажет. Но он не вернулся, хотя все гадавшие матери цыганки говорили, что он живой.

О его гибели я случайно узнал только в Москве, когда учился в институте стали. Шел по Фрунзенской набережной и, увидев здание Министерства обороны, подумал: «А не зайти ли мне туда? Может, что-нибудь узнаю о брате?» И случилось чудо, ровно 15 минут понадобилось, чтобы майор из приемной выдал мне справку из архива: «Ваш брат, командир минометной роты старший лейтенант Анатолий Людвигович Дроздовский (имя Михаил он поменял перед войной), погиб под Сталинградом» А ведь я в течение семи лет не мог ничего узнать о его судьбе, куда только ни обращался!

Итак, война Великая Отечественная закончилась. Сколько же горя она принесла нашему народу! Наверное, трудно найти семью, которая бы не пострадала за эти четыре года войны. В нашей семье погиб под Сталинградом мой брат Михаил… А как можно смириться с горем моей тети Ани, маминой сестры, которая в войну потеряла пятерых сыновей? Да и в послевоенные годы продолжала жить в страшной бедности: хата с соломенной крышей, пол глиняный, из мебели только обеденный стол да скамейки вдоль стен, вместо гардероба сундук, а кровати ставить негде, так что приходилось спать на печи и полатях. И вот в таких условиях тетя родила и воспитала двенадцать детей!

А чтобы выжить, надо было еще и скотину держать, и в колхозе трудодни зарабатывать – не жизнь, а каторга…

И все-таки мы победили! Вот только досадно, что побежденные почему-то живут в разы лучше победителей.

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Есть о чем рассказать? Пишите в наш Telegram-бот. Это анонимно и быстро

Eсли вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.