• 18 °C
    Погода в Бресте

    18 °C

  • 2.0788
    Курс валюты в Бресте
    USD2.0788
    EURO2.45
    100 RUB3.1389

«Варбуржцы»: несколько историй из жизни уникальной еврейской колонии в Бресте

4 549 10.04.2013 17:24

Весна 1946 года в Бресте. Старый еврей посреди изрытого воронками поля - разграбленного и оскверненного иудейского кладбища - собирает человеческие останки и шепчет: «Да возвеличится и освятится имя Твое…» 

Это, пожалуй, один из самых щемящих сердце эпизодов воспоминаний Владимира Николаевича Губенко – любителя истории, художника, работающего в редком жанре визуализации памяти. Десятки тысяч евреев, коренных горожан, были уничтожены в начале Великой Отечественной на Бронной Горе, в гетто, на территории крепости. Выжили единицы. Казалось, фашистам удастся стереть воспоминания брестчан о соседях-евреях, их вере, горестях и радостях, образе жизни, местах, где они жили… Но память упрямым стебельком прорастает сквозь десятилетия: обрывки разговоров, обломки надгробий-мацев, выстоявшие дома, чудом уцелевшие фотоснимки, рисунки по памяти – все эти свидетельства усилиями неравнодушных людей складываются в пеструю мозаику брестской предвоенной жизни. Так, в разговоре с Владимиром Николаевичем всплывают из небытия обитатели одной из самых необычных еврейских колоний Бреста – колонии Варбурга.

Художник осторожно выбирает из стопки рисунков наброски портретов молодого парня-инвалида и пожилой женщины. «Горбуну Янкелю в 1940-м было лет 25. Он жил в первом от католического кладбища доме, на втором этаже, в небольшой квартирке вместе с мамой Сарой. Работал рядышком – сторожем в Брестском техникуме железнодорожного транспорта. Был он парнем доброжелательным, обязанности свои выполнял добросовестно. Гонял нас по территории техникума, потому что мы шкодили, таскали со стройки карбид. Я был у него в гостях два раза, а после войны его не видел. Хотел его найти в списках погибших на Бронной Горе, ориентируясь на имя и возраст. Не нашел», – сокрушается Губенко.

Дом, где жили Янкель и Сара, тоже до наших дней не сохранился, как и еще четыре подобных. А ведь еще в конце ХХ века на маленькой улочке стояла дюжина изящных многоквартирных особнячков в уникальном для Бреста, да и для всей Беларуси архитектурном стиле. Откуда занесло к нам эти гордые трехъярусные крыши, крытые подобием деревянной черепицы – гонтом, эти резные балки и кокетливые крылечки, эти стрельчатые, пропускающие много света и воздуха окна? Ведь там селились самые бедные еврейские семьи?

Историки выяснили, что это жилье возводилось на деньги благотворительной организации «Американский еврейский объединенный распределительный комитет» («Джойнт»). Попросили заокеанской помощи представители брест-литовского иудейского сообщества не от хорошей жизни. Только-только отгремела Первая мировая война, и десятки тысяч людей возвращались в потрепанный лихолетьем Брест-Литовск. Но многим, в частности еврейской бедноте, возвращаться было некуда. По прежнему адресу их ждали руины, в прифронтовом городе были разрушены три четверти зданий. Пропало имущество, не было средств к существованию. К тому же в городах и местечках Восточной Европы и Советской России бушевали антиеврейские погромы.

И многие заинтересовались заявлением одного из основателей «Джойнта» Феликса Варбурга, который в номере журнала The New York Times за ноябрь 1919 года декларировал, что организация намерена не только кормить, лечить, одевать и всячески заботиться о евреях – жертвах войны, но и планирует отстраивать жилье посредством выделения кредитов.

«Джойнт» действительно помог: в 1923 году были выделены средства на строительство жилой колонии для бедняцких семей Бреста над Бугом. Варшавский кредитный союз выкупил у городской администрации под эти цели участок в Киевской слободе, между римско-католическим и иудейским кладбищами. Назвали поселение в честь Варбурга.

Так, недалеко от Ковельской железнодорожной ветки, разделяющей ул. 3 Мая и Зацментарную (обе сейчас объединены и носят название ул. Пушкинской), на переулке параллельном ул. Броваровой (сегодня ул. Пивоварная) в 1925 году был выстроен архитектурный ансамбль из 12 двухэтажных домов общей площадью в 250 «квадратов» каждый. Делила колонию вымощенная булыжником улочка им. Феликса Варбурга (сегодня 1-й Минский переулок), а от посторонних территорию отделял высокий деревянный забор.

Это было хоть и недорогое, но добротное жилье, возведенное на крепком фундаменте из качественного бруса, что позволило домам за 90 лет со дня постройки пережить множество исторических катаклизмов. Всего в каждом доме было 8 квартир: предбанничек размером 2,5 квадратных метра, комнатка на 18 «квадратов» и наполовину меньшая кухня.

В переулке находились ритуальный бассейн – миква, прачечные с душевыми, магазинчик, а за самими домами – уборные с каменными ямами, сараи для инвентаря, деревянные мусорные баки и т. д. Планом также предусматривалось, что будут выкопаны колодцы и проверчены скважины, вода из которых по водопроводу должна была распределяться к железным резервуарам и пожарным гидрантам – из соображений безопасности на случай пожара.

Однако Владимир Губенко, который в 1940 – 41 годах жил с родителями неподалеку, на стыке ул. 3 Мая и Зацментарной, вспоминает, что никакого водопровода он в колонии Варбурга не видел. «До войны все водоснабжение заканчивалось перед железнодорожным переездом. Даже в нашем каменном особнячке, принадлежавшем ранее начальнику технической школы пану Чапкевичу и оборудованном американскими удобствами, резервуары мы заполняли водой из колодца», – утверждает старожил.

По его словам, люди здесь жили трудолюбивые: каждое утро из ворот колонии выходили на работу мужчины и женщины, а за ними – полчища мальчишек. «Брестчане в то время ходили в сверкающих ботинках. Этот лоск поддерживала целая армия чистильщиков обуви. Они располагались по всему кварталу от современных Карбышева до Комсомольской по ул. Пушкинской и на ее перекрестке c Советской. Мальчишки сидели плотненько, в нескольких метрах друг от друга, и наводили блеск на всем: ботинках, туфлях, сапогах. С особым удовольствием их услугами пользовались советские командиры, – подмечает Владимир Николаевич. – А пожилые бородатые евреи продавали в будочках на перекрестках канцелярские товары: перья, тетрадки, чернила, счеты, пеналы».

Сталкивался мальчик-«восточник» Володя с еврейскими ребятами и в школе: «До войны Брест был интернациональный город. Бок о бок жили русские, поляки, евреи, белорусы, украинцы и другие. Разногласий на бытовом уровне особых не было, но в школе случалось. Я попал учиться в школу №15, в класс, в котором больше половины ребят были евреями. Их вытащили из хедера и затащили в советскую школу. Конечно же, они ее не воспринимали: в качестве протеста входили и выходили только через окна, бегали по партам. Моя мама посмотрела на все это, зайдя как-то ко мне на занятия, и перевела меня оттуда в школу №5 (бывшая гимназия на ул. Мицкевича). Хотя мой старший брат Женя рассказывал, что в его шестом классе тоже училось много еврейских мальчиков и девочек и были они очень целенаправленными, умными, преуспевающими в учебе».

Случались культурные конфликты и посерьезнее, чем школьное непослушание: «Однажды мы с друзьями решили срезать дорогу до ул. Стрелковой (Скрипникова) и попытались пройти через колонию Варбурга. Попытка оказалась неудачной. Видимо, «при Польше» не было принято, чтобы туда заглядывали посторонние, но мы этого не знали. Мы успели пройти метров пятнадцать, как из домов стали выскакивать мальчишки. Когда мы прошли полпути, за нами уже шла целая толпа, угрожающая нам криками и улюлюканьем. В метрах тридцати от ул. Пивоварной толпа перешла на бег. Возглавлял ее мальчишка лет 15, который держал в руках ствол трехлинейки со штыком. Хорошо, что были открыты металлические ворота, через которые мы выскочили на ул. Пивоварную. Наши преследователи дальше не побежали, а заперли ворота, повисли на них и еще свистели нам вслед».

А вот дальнейшую судьбу обитателей колонии Варбурга художник восстанавливал уже не по своим воспоминаниям. Он эвакуировался из Бреста сразу после вторжения немецких войск и вернулся только в 1944-м. Некоторых «варбуржцев» удалось позже идентифицировать в списках погибших во время расстрела в урочище Бронная Гора. Кто-то погиб на улицах гетто, куда их переселили в начале фашистской оккупации, превратив колонию в лагерь для военнопленных. Историки считают, что колеса войны погубили абсолютно всех жителей колонии, включая женщин и детей.

Как знать, может, именно их оплакивал старый ребе Арон Рубинштейн весной 1946 года, каждое утро шепча слова тихой молитвы: «Искодал вискодаш шмей рабо…» «Да возвеличится и освятится имя Твое…»

Комментарии