Прислать новость
  • 13 °C
    Погода в Бресте

    13 °C

  • 2.4803
    Курс валюты в Бресте
    USD2.4803
    EURO2.3956
    100 RUB4.2813

Режиссер Денис Федоров: «Для меня каждый спектакль – это путешествие в неизвестность»

30.12.2014 13:28

О режиссере Денисе Федорове в брестской театральной среде заговорили 4 года назад, когда он поставил в театре драмы спектакль «Играем в дружную семью, или Гарнир по-французски».

С тех пор зритель увидел постановки «Очень простая история», в основу которой лег текст современного украинского драматурга Марии Ладо, «Гроза» по пьесе Александра Островского. Взялся Федоров и за пьесу «Урожай» белоруса Павла Пряжко – не очень принимаемого в родной стране, зато суперпопулярного в России.

Наша беседа с Денисом Федоровым проходила в его личном кабинете под наблюдением Константина Станиславского, точнее, портрета великого режиссера. «Просто портрет лежал где-то в театре, я принес его сюда», – пояснил Федоров.

Реклама

 

– Денис, вы уже четыре года работаете в Брестском академическом театре драмы. До этого успели поработать в Мозырском драматическом театре, поставить спектакль для столичного Современного художественного театра. Чем привлек именно Брест?

– Я остановился на Бресте, потому что здесь самый большой театр, в котором мне довелось работать. Здесь есть хорошая база, возможности для постановок.

– А звание академического накладывает на режиссера дополнительные обязательства?

– Нет, я не учитываю в своей работе, что театр академический. Мне кажется, такие звания – пережитки эпохи. Главное, чтобы театр был хороший, спектакли находили отклик у зрителя. Какое у него звание – второстепенно. Это может быть театр одного актера, расположенный в подвале. Но там будет так же по-настоящему, как в академическом театре.

– В Бресте вы начинали с постановки «Играем в дружную семью, или Гарнир по-французски» Марка Камолетти, а потом обратились к современной драматургии. Чем вызван интерес к ней?

– Наверное, тем, что скучно. Но не ставить классику скучно, скучно в рамках процесса. У нас получается, что режиссер ставит одну постановку в год. Это очень мало, я бы даже сказал, опасно. Потому и возник интерес к современной драматургии. Я и в классике стараюсь найти то, как она могла бы звучать сегодня.

Когда мы учились в академии (Белорусская государственная академия искусств – прим. авт.), нам говорили, что классическую пьесу нужно ставить как современную, а современную – как классическую. Это, возможно, штамп. Я не скажу, что делать так всегда правильно. Но хочется что-то менять. Потому что пока в белорусском театральном пространстве все серо и грустно.

Я был на последней Национальной театральной премии и еще раз убедился, что воодушевляющих тенденций нет. На награждении присутствовали около 200 человек. Мне показалось, что, если большинство из них не будет работать, ничего не поменяется в театральной жизни Беларуси. Потому что все интересное, актуальное, прорывное, наоборот, оказалось вне премии и вне официальных событий. Не то что бы премия вызывает у меня протест. Скорее, чувство разочарования и недоумения.

Реклама

Что мешает развиваться белорусскому театру? Ведь явных предпосылок, которые препятствовали бы развитию, нет. Тем не менее, в каком он состоянии находился 20 лет назад, в таком и находится. Есть прорывы, есть интересные спектакли, имена. Но это не меняет картины в целом.

В Бресте это, наверное, еще больше заметно, чем в столице. В Минске шире культурная среда, больше зрителей. В целом у общества нет потребности в театре. Для того чтобы театр начал развиваться, нужно, чтобы люди захотели туда прийти и найти ответы на свои вопросы.

Но проблема еще шире. Многое зависит от уровня образования, информационной среды, общего культурного уровня. Я часто разговариваю с критиками о том, что у нас за стенкой может идти гениальный спектакль, но об этом никто не будет знать. Мы на читках с этим столкнулись. Театр – это самое передовое искусство в плане отношений с обществом. Если фотография, живопись и даже кино могут существовать отдельно от общества, то театр не может. Но как расшевелить людей, я не знаю. У нас происходят события покруче театральных, и общество на них не всегда реагирует.

– Мне кажется, театры нередко идут на поводу у зрителей и пытаются им угодить.

– Согласен. Конечно, 90% нашего репертуара обслуживают потребность в развлечении. Если бы людям нужно было что-то другое, то они требовали бы другое. Поддерживать интересы зрителей – это, конечно, легкий путь.

В Беларуси есть альтернативные, острые спектакли. Они звучат в театральной среде, но не доходят до широкой публики. Даже если взять Брест. Здесь 300 тысяч населения. Из них подготовленного театрального зрителя, наверное, 3 тысячи. Это 1% от общего числа. По Беларуси, я думаю, такая же картина.

– Но Бресту повезло в том плане, что у нас есть театральный фестиваль. И на «Белой Веже» большинство мест заполнено. Люди покупали билеты даже на сложного Някрошуса.

– Сейчас такая ситуация возникла, когда люди привыкли к определенному темпу существования. Один раз в год проходит фестиваль, а потом мы ничего не хотим и не видим. В частности, от этого и читки появились. Мне хотелось бы, чтобы на протяжении целого года в театре что-то происходило. Хотя в Бресте театральная ситуация лучше, чем в других городах. Но 3 тысячи зрителей – не то число, ради которого должен существовать такой большой театр. Все-таки театр – это прежде всего диалог с публикой.

– Давайте вернемся к вашим спектаклям. Ваша «Гроза» – постановка довольно смелая. На ваш взгляд, как далеко может зайти режиссер в трактовке классиков?

– Настолько далеко, насколько ему позволяет ощущение произведения, за которое он взялся. Насколько он этот текст чувствует и соотносит с собой. Когда я учился в академии, в нас воспитывали пиетет перед авторами. Но я уверен, что художник может раскрыть произведение только через себя. Если он чувствует его радикально, то такова и будет трактовка. А внедряться в мозг Островскому, Шекспиру, на мой взгляд, не занятие театра. Особенность театрального искусства в том, что оно может существовать только в контексте. Сейчас есть трактовки трактовок, постдраматический театр. И невозможно что-то делать, не учитывая этих вещей.

– Поэтому и Катерина у вас получилась неожиданно сильной героиней?

– Зацепки я, наверное, искал в современности. Я вижу вокруг себя много сильных женщин. Они доминируют сегодня. Катерина тоже опережала свое время, то общество, которому противостояла. Если это гроза, то она должна греметь, разрушать.

– Есть ли отличия в подходах к драматургии Пряжко и Островского?

– Универсального рецепта нет. Для меня каждый спектакль – это путешествие в неизвестность. В каждом я хочу попробовать что-то новое: новую форму, новый принцип работы с актерами. Я меняюсь от спектакля к спектаклю. Поэтому принцип подхода к современной и классической драматургии одинаков.

– Не было желания рискнуть и поставить начинающего драматурга? Того же Максима Досько?

– Я надеюсь, что проект читок закончится спектаклем. Это хорошо, что на читки приходит зритель. Это опять же вопрос о формировании театральной среды.

– На обеих читках, прошедших в театре, поднимался вопрос, как ставить современную драматургию. Вы нашли для себя ответ?

– В России уже 15 лет назад поняли, как ее ставить. Да и российский театр идет по стопам западноевропейского театра. Просто надо пробовать ставить. Не обязательно получится сразу. У нас почему-то такая позиция: мы возьмем одну пьесу, попробуем и, если она не получилась, решим, что ее невозможно ставить в принципе.

Тот же московский Театр.doc – это процесс, поток. Через него проходит столько спектаклей, читок, лабораторий, мастер-классов. Это рутинная работа, которой порой не видно, но она должна идти.

– Но Беларусь, наверное, запаздывает по отношению к России?

– Не наверное, а точно, причем лет на 20. И не то что запаздывает, а не собирается и не спешит. Запаздывать – это все-таки процесс. Если бы мы запаздывали, мы бы переживали, здесь бы что-то происходило. Мы же просто никуда не спешим.

– Решение поставить Пряжко, мне кажется, было довольно необычным для Брестского театра драмы.

– Необычным. Но это одна из причин, почему я здесь нахожусь. Александр Козак – человек, которому не чужды эксперименты. Наверное, поэтому у нас проходит «Белая Вежа». Поэтому и пьеса Пряжко состоялась. Она была тяжело принята для постановки, тяжело прошла худсовет. Тяжело, наверное, шла вначале. Но это естественно. Театр должен преодолевать. Бывают плохие спектакли, которые всеми благостно приняты сразу. Я не говорю, что у зрителей должно возникать отторжение к спектаклю, но хорошо, когда есть разные мнения.

Мне хотелось бы, чтобы в театр ходил думающий активный зритель. Сейчас зал заполняют школьниками, билеты распространяются на предприятиях. Этот процесс вреден для театра, потому что усыпляет бдительность. Вроде бы зал заполнен, но развития не происходит.

– Над чем вы работаете сейчас?

– Пьеса называется «Купер». Ее написал израильский драматург Иосиф Бар-Йосеф. Спектакль будем ставить на малой сцене, действие разворачивается в наши дни. Пьеса актуальна для Беларуси. Она о взаимоотношениях в семье, конфликте поколений, мировоззрений, эпох.

Оцените статью

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Есть о чем рассказать? Пишите в наш Telegram-бот. Это анонимно и быстро

Подпишитесь на наши новости в Google

Eсли вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.