• 17 °C
    Погода в Бресте

    17 °C

  • 2.0508
    Курс валюты в Бресте
    USD2.0508
    EURO2.3366
    100 RUB3.061

«Немцы в каждом доме жили. Некоторых хозяев выгоняли, так хозяева в землянках жили»

458 1Комментировать 07.05.2018

София Георгиевна Каленкович. Фото из личного архива героини публикации. Источник: http://www.b-g.by

София Каленкович родилась в 1939-м. Она поделилась с «БГ» воспоминаниями о времени, когда в деревне жили немцы.

Как в хате жили немцы

Как началась война (Великая Отечественная — прим. авт.), я не помню. Жила я в деревне Вичин (сейчас Лунинецкий район, Брестская область — прим авт.). Я одним ребенком в семье была.

Когда мне было три года, у нас в хате немцы жили. И у бабы Марьи моей жил какой-то начальник с погонами. Нас в хате жило семь человек: папа Юрий, мама Ольга, я, тетка и три немца. Хата небольшая была, одна комната. Тогда у всех старые, малые хаты были. Немцы спали на раскладушках, тетка на печи, мама с папой на кровати, а я — в колыске.

Хватало места. Один немец был очень вредный, какой-то начальничек, а другой Эймунд — очень хороший. Когда никого не было дома из главных, он просил на руки меня взять, объяснял, что у него тоже дома «киндер» (ребенок — прим. авт.) есть. И Вилли был еще, он своими делами занимался, никому плохо не делал. Вилли на гармошке губной красиво играл, я помню.

Немцы в каждом доме жили. Некоторых хозяев выгоняли, так хозяева в землянках жили. А нас не выгнали. По всей деревне машины, мотоциклы с люльками стояли.

Немцам часто посылки присылали. Однажды печенье прислали. А кто из нас про печенье в то время знал? Оно пахло, как распечатали посылку. Этот вредный немец, который у нас жил, ел, а то, что осталось, в грубке (печи — прим. авт.) спалил. Вилли никого не угощал тоже. А Эймунд ел и остальное отдавал нам, приказывал батьке спрятать, чтобы никто из начальников этих не знал.

Немец Эймунд подарил папе и маме ложки с немецкой свастикой. Одну ложку с вилочкой, а вторую обычную. Одна осталась до сих пор.

Еду немцы у нас не забирали. Только вот этот вредный хотел один раз маму застрелить. Он постоянно пьяный приходил. Пришел однажды, а она печку топила. Он что-то ей объяснял, пистолет вынул и на маму с пистолетом. Эймунд подбежал, взял картошку и в печку кинул. Показал, что этот вредный хотел картошки напечь. Мама напекла, а он и не ел, гад.

Жили они у нас год где-то. Как отходили, всех, кто в деревне был, собрали на улице. Молодежь утекала, пряталась в жите, потому что забирали в Германию. Все боялись. У нас где-то человек пять забрали. И маму мою забрали бы, она молодая была, но она спряталась.

Немцы, когда уходили, забрали у нас шесть или восемь овец и коня. Гусей и кур посекли и в кухню занесли. Мать ведро яиц в крапиву занесла, нашли. Все забрали. Ничего не оставили.

Эймунд, когда отходили, подарил папе и маме ложки с немецкой свастикой. Одну ложку с вилочкой, а вторую обычную. Одна осталась до сих пор.

Отец Софии Юрий и мать Ольга (слева). Снимок сделан до войны

Как деревню чуть не сожгли

Те немцы, которые жили в деревне, уже уехали, пришли другие. Со мной осталась тетка, моя крестная. Немцы согнали в хату всех, кого нашли в селе, и облили ее бензином или керосином. Позабивали окна, двери. Вокруг крик стоял, детский плач, гул, гам. Но что-то помешало им спичку кинуть. И потом тишина наступила. Все прислушивались, что там случилось. Послышались топот и наши, советские, разговоры. Нас освободили, а немцев прогнали.

 

Как к отцу пришли партизаны

Как-то был случай с партизанами. У моего батьки одного на всю деревню был кожух и фокстроты — это хромовые сапоги. Деревенские об этом знали. Мы тогда все вещи закапывали. И вот партизаны, наши люди, пришли ночью — тогда мороз был — и батьку в нательном белье повели за хату допрашивать, где его кожух и фокстроты. Он сказал, что партизаны забрали уже давно. Как же ему было сказать, где находятся кожух и фокстроты, если их закопали вместе со всей одеждой. Они же все забрали бы. Вот он и не сказал. Партизаны выстрелили возле него два раза, но не застрелили. Заставили его через речку, а мост уже разобранный был, в нательном белье перенести на другой берег мешок муки, который они где-то хапнули. И он перенес, правда, потом заболел. Но поправился.

Папа ушел на фронт в 1944 году. При форсировании Одры в 1945-м пропал без вести. В военкомате матери дали справку, что он погиб.

11-летняя София с отчимом Михаилом Власовичем

Победу встретили со слезами

Когда выжившие стали с войны домой приходить, я была у своей бабушки Марьи. Кто-то постучал в окно, баба поднялась и пошла открывать, а мне стало страшно, казалось, что бабу убьют. Потом она зашла в хату и сказала: «Зонька, тата пришел!» А я ж как пустилася с кровати, подбежала, думала, это мой тато, а оказалась, это крестный, а не мой тато (плачет).

9 Мая, День Победы, мы встретили со слезами на глазах. Тогда около школы собрались все те, кто остался жив. Кто-то без ноги, кто-то без руки, некоторые нормальные поприходили. Всем солдатам на празднике этом дали по 5 рублей — это тогда большие деньги были. А вдовам никто и рубля не дал. И сколько там плачу было. Все собрали свои семьи и пошли возле речки, там орешник был, отмечать. А вдовы с детьми пошли со слезами домой. Тогда разговоры шли, что хотя б на хлеб дали по рублю. Наши же погибли. Обидно было, очень обидно.

София с мамой Ольгой после войны
София Георгиевна в своем доме в деревне Цна в Лунинецком районе

Многие после войны страдали, ели лебеду и крапиву

После войны было очень трудно, потому что все ж ограбили, позабирали. Поле-то свое пахать нужно было. Мама моя и пахала, и бороновала, и сеяла, и жала — все делала сама, потому что не было кому помочь. А коня ж не осталось у нас, забрали. У нас две коровы было, одну мама поменяла на кобылку.

Все в деревне ходили в лаптях, некоторые вообще полуголые были. Потом уже колхозы начались, забрали всю землю, и лошадей, и воз, и сани, и сбрую. И еще тяжелей стало. Давали только сотки около хаты. Через несколько лет начали поле немного давать. Председатель колхоза не давал дома работать, пока в колхозе не сделают дело. Мама от темна до темна в колхозе работала. Мне 5 лет было, и я корову уже пасла, свиньям подавала, что мама наготовит.

Война повлияла на мою жизнь. Осталась сиротою, очень трудно было. Пришел бы батька, конечно, легче было бы, потому что хозяин.

Дома у нас все было: и мука, и зерно, и свиньи, и молоко, и мясо, и сыр, и творог. Мама была работящая, старательная. Мы вдвоем жили. А соседи наши страдали. Многие страдали тогда. Соседка наша Надейка весною лебеду и крапиву варила. Я как-то позавидовала им (смеется). Они все ели, а я посматривала. Она увидела, что мне тоже хочется попробовать, не успела сказать: «Зонька, может…» — а я уже за столом сижу и наворачиваю. Мама пришла и удивилась, почему я крапиву с лебедой ем, когда дома что хочешь есть. Потом она мне наварила то же самое дома, только мяса вкинула еще. Я две ложки взяла — невкусно.

Война, конечно, повлияла на мою жизнь. Осталась сиротою, очень трудно было. Пришел бы батька, конечно, легче было бы, потому что хозяин.

В школе я училась до десятого класса. Потом работала официанткой в столовой МТС (машинно-тракторной станции — прим. авт.). Месяц там работала. Потом на год стала заведующей столовой. Потом устроилась в школу лаборанткой и по совместительству деловодом и проработала там 34 года. Сейчас на пенсии, в земле ковыряюсь: то цветы сажу, то картошку, то грядки. И утки и куры есть. Пока дедушка был, то и свиньи, и корова, и телка были, и индюки, а потом я уже одна осталась. И зачем это мне?

У Софии Георгиевны пятеро детей — два сына и три дочери, 10 внуков и четыре правнука.

* Авторский стиль изложения сохранен

Дети, зятья и невестка Софии Георгиевны
Четыре поколения: София Георгиевна, ее дочь Ольга, внучка Анастасия и правнучка Алиса
София Георгиевна с мужем Федором с семьей старшей дочери Аллы

Комментарии