Ирина Дорофеева, певица.
«Друзья звали Дорик». Что-то такое маленькое. Правда, с детства мне хотелось уважения. У брата была кличка Дрофа. И вот однажды я чуть не утопила всех. Заплыли мы далеко за буйки. Плывем, я жалуюсь: «Ой, мне так обидно, что меня зовут Дорик. Неприятно так!» И все тут: « Что ты, Дорик? А как тебя еще звать?» «Ну, Дрофа или Дрофафандра…» И все там со смеху чуть не утонули!
Из очень раннего детства помню, как мама намазывала мне соску горчицей. С самых яслей была у меня привычка отбирать у всех соски. Мама отучала. Когда она приходила за мной в детский сад, то все мои карманы были забиты сосками. Она очень злилась! И вот она намазывала их горчицей. Для меня это была настоящая трагедия! Мама сует мне соску, я кричу, плачу: «Дай другую!» А она показывает: «Все такие!» Зато потом как отрезало!»
Алеся Корзун, теле-, радиоведущая.
«До пятого класса я не хотела учиться вообще! Моя мама и моя учительница Татьяна Алексеевна стояли надо мной и плакали. Не знали, что со мной делать: у меня были двойки и колы. Дедушка мой говорил так: «Ой, идет Алеся, несет колы печку топить!» Я не хотела учиться. Сейчас я понимаю почему. Потому что я, быть может, немножко опередила свое время. Проблема была в системе образования. Меня раздражала уравниловка. Я была индивидуальностью, но, конечно, не выставляла это напоказ. Методика преподавания в начальных классах была мне неинтересна. Я была гиперактивным ребенком с совсем не детскими рассуждениями! Трудно было найти собеседника. Вот и была белой вороной, такой маленькой вещью в себе.
Сергей Кухто, телеведущий, главный редактор телеканала «Лад».
«Детство хорошее было. Бедокурили, конечно… Воровали. Школу грабили, вынесли флаг БССР. У нас был штаб. И не хватало флага (мы ж кино насмотрелись!). Мы украли флаг и, по-моему, пять противогазов. Нет, мы воровали не потому что, как сейчас, украл - продал, - мы делали аппараты для подводного плавания. А в противогазах были такие шланги, которые можно было соединять. Тестировали их, конечно. Брали только нужное. Ну, и сам факт воровства - чувство адреналина, чувство наказанности: поймают - не поймают. Это ж любопытно! Так кровь играет от страха! А еще кто-то такую идиотскую мысль подкинет: «Давайте в школу залезем!» Кто отказывается, тот трус. И каждый тогда идет впереди колонны всей. Пытается завоевать лидерство».
Алексей Набеев, основатель и лидер музыкального проекта Atlantica.
«В 80-е годы никто из нас не задумывался, стоит ли вступать в пионеры. Я прекрасно помню момент вступления, книжку, которую дарили (детский пионерский песенник). Мама где-то до сих пор хранит галстук. Я был активным пионером. В пятом классе меня даже в «Артек» отправили. Потом был комсомол, и я стал членом бюро райкома комсомола. Отвечал за политинформацию. Не знаю, может быть, с тех пор политика и перестала меня абсолютным образом интересовать.
…На уроках французского наша подгруппа любила закрывать дверь в класс и спрятать ключ под дверью так, чтобы его можно было достать только изнутри. Урок иногда срывался, потому как учитель просто не мог попасть в класс. Еще любили натереть бальзамом «Звездочка» дужки очков преподавателя. Когда в моду вошли кроссовки на липучках, мы доводили классного руководителя тем, что постоянно дергали за липучку, а учительнице казалось, что кто-то рвет бумагу».
Кирилл Клишевич, участник группы «Тяни-толкай».
«Помню первое впечатление о школе. Я очень плакал, хотел домой. Мама рассказывала, что на первом звонке у меня была чуть ли не истерика, когда старшеклассник взял мою руку из маминой… Это было такое горе… Мне казалось, что меня уносят за черные леса в далекие края. Бедный старшеклассник не знал, что со мной делать: маленький ребенок бьется в истерике, кричит: «Мама!..» В итоге мама сидела со мной в классе одна из всех мам… Потом привык, конечно.
И много смешного всего случалось. Были же тогда продленки. В классе, наверно, во втором. И детей всех вместе днем спать укладывали. У меня были белые трусы, и надо мной все смеялись, что я девчонка. Я пришел грустный домой, сказал маме, что я как девочка из-за этих белых трусов. А мама ответила, что я напрасно расстраиваюсь, потому что у папы тоже есть белые трусы. И я, на следующий день собираясь в школу, сказал: «Мама, дай мне папины трусы. Я им покажу, что у него тоже есть белые трусы и что он не как девочка…»
Георгий Колдун, певец, телеведущий.
«У меня первая запись о плохом поведении в дневнике появилась именно 1 сентября. Было написано: «Поведение неуд. Бросается макаронами в столовой». Вообще с поведением тяжело было в школе. Рекорд - за поведение был «неуд» 13 недель подряд. Мне страшно было дома дневник показывать. Кроме того в школе на политинформациях разных мое поведение разбирали. Я из цветочного горшка доставал цветы и их корнями вверх пересаживал. У меня было несколько таких историй. Нас в теплицы водили как-то на сельхозработы. Кто-то бураки кормовые убирал, морковку, а меня отправили в теплицу лук садить. Он находился в ящиках, но почему-то был какой-то странной консистенции, такой, что если его сжать, то он через пальцы пролазил. Так я его садил корешками вверх, а зеленью вниз. У меня грядка такая красивая была. Не знаю, садить лук почти жидкой консистенции в мухах, мне казалось абсурдным…»
Евгений Крыжановский, сатирик, главный режиссер театра «Христофор».
«Помню свою первую двойку - по математике. Не помню за что, помню только финал этой истории. Пришел домой (2 - 3-й класс), папа спросил: «Что это?» Говорю: «Двойка!» «Как двойка!» «Но она же маленькая!» У нас, если ставили двойки, то клетки на четыре. А у меня всего на две! Не знаю, как так получилось, - чернила экономила что ли? Понимаю, что двойка, но все-таки же маленькая!..
…Хорошо помню, как рассвет на выпускном встречали. Как в анекдоте. Я помню, как меня мама вела за руку в первый класс и как папа нес на плечах после выпускного. Мы нажрались как свиньи. Мы жили на краю военного городка, дальше было поле, лес. Мама говорит, что она вышла в 5 или 6 утра и то, что она увидела, было как после побоища на Чудском озере. Как пленные рыцари, волоча друг друга за руки, шел наш класс. Мы никогда, конечно, не пробовали, не выпивали в те года. Мы знали, что надо отметить это дело, но никто не знал как! И купили какую-то гадость. «Гавана-клуб» называлась. Страшный напиток! Это обыкновенный самогон, самого низкого пошива. Вонючий до безумия! И нажрались от первых 3 - 4-х рюмок. Наш класс «Б», а в 10 «А» все были хорошисты, отличники. Мы их терпеть не могли, а они нас. И вот, значит, поползли мы, пьяные, к их поляне, где они с учительницей у костра читали стихи! И пели песни: «Милая моя! Солнышко лесное…» И мы показывали на них пальцем и хохотали, как фашисты в фильмах, так натужно и гадко: «Ха-ха-ха!»
В Мой Мир
